Свяжитесь со мной
Оставьте свой номер телефона и мы свяжемся с вами
Мы гарантируем безопасность обрабатываемых данных
Предварительная запись
Оставьте свои контактные данные и мы свяжемся с вами для предварительного подтверждения участия
Мы гарантируем безопасность обрабатываемых данных
Еда точно будет, а вот деньги…
Российские производители продовольствия снимают сливки с благоприятной рыночной конъюнктуры. Проверкой на прочность для отрасли будет момент отмены продовольственного эмбарго и выход на экспортные рынки
Новый рейтинг агропромышленных компаний, составленный аналитическим центром «Эксперт», как и в прошлом году, свидетельствует о продолжающемся активном развитии российского агропрома, прочно обосновавшегося в числе передовых отраслей экономики. Мощный импульс к развитию аграрный сектор получил в 2014-м, когда Россия ввела продовольственные санкции против ряда стран — импортеров продовольствия в Россию, а финансовые власти провели девальвацию рубля. В результате этих событий значительная доля продовольственного рынка внутри страны освободилась от иностранных конкурентов, цены на продукты питания выросли, и отечественные производители смогли к концу 2014 года резко нарастить выручку и прибыль. Процесс импортозамещения в условиях ограниченной конкуренции со стороны внешних игроков стал основным трендом и в 2015 году. Однако с каждым днем становится все очевиднее, что этот тренд уже «на нисходящей линии» и близок к завершению. Нам видится, что российский агропром уже находится на пороге нового этапа развития — когда нужно будет вести бизнес в условиях насыщенного рынка, высокой внутренней конкуренции, замедления темпов роста бизнеса и снижения инвестиционной привлекательности отрасли. Подготовка к этой новой реальности, наступление которой прогнозируется к 2017–2018 годам, уже началась.
Практически заместились
Несмотря на то что весь 2015 год отечественные компании развивались, имея гарантированный рынок сбыта и рекордный уровень цен на продовольствие внутри страны, нельзя сказать, что наращивание объемов производства в отрасли в целом было феерическим. Урожай зерна был приблизительно на уровне 2014 года — около 104 млн тонн. Прирост производства свинины составил 4%, птицы — 9%, производство говядины снизилось на 0,3% (совокупный прирост в производстве мяса в 2015 году — 4,8%). По данным Минэкономразвития, в 2014 году совокупный рост объемов производства сельского хозяйства составил 13,7%, а в 2015-м — всего 3%. Можно говорить о заметном росте в отдельных рыночных нишах, скажем в производстве сои, кукурузы, переработке мяса, — в целом же речь идет о стабильном плановом развитии компаний в условиях благоприятной конъюнктуры.

Продолжался процесс вытеснения личных подсобных хозяйств и мелких фермеров сельхозпредприятиями и крупными холдингами. Например, на рынке свинины объем производства мяса фермерами и личными подсобными хозяйствами сократился на 17%, а доля промышленного производства в совокупном выпуске свинины достигла 79% (для сравнения: в 2010 году она была чуть больше 50%).

На наш взгляд, 2015-й был годом свиноводов. Существенно продвинуться на рынке им помогли введение продовольственного эмбарго и девальвация рубля (рынок освободился от весьма конкурентоспособных по цене иностранных поставщиков). Основным фактором роста в свиноводстве, как и в 2014 году, был планомерный ввод новых производственных мощностей крупными компаниями — «Мираторгом», «Черкизово», «Русагро» и другими. Однако рынок свинины пока еще далек от стабильности: цены в течение полугода могут увеличиваться или падать на 50%, на рынке присутствует большая сезонность, сопровождающаяся то затовариванием, то резким ростом спроса, а настоящим бичом для отрасли уже который год остается вирус африканской чумы свиней (АЧС), который косит поголовье и становится реальной угрозой для сохранения отрасли. Отсюда и ценовая турбулентность: в прошлом году мы наблюдали рекордные для отрасли цены, которые, по данным компании «АБ Центр», доходили до 180 тыс. рублей за тонну мяса в убойном весе, при этом прибыльность бизнеса свиноводов доходила до 30–35% (при среднем уровне 15–18%). Цены немного начали снижаться лишь к концу 2015 года, потому что снизились мировые цены, началось давление со стороны импортной свинины (в частности, бразильской мороженой, которая подешевела из-за большей девальвации реала по сравнению с рублем). Кроме того, свиноводы столкнулись и со снижением потребительского спроса: население оказалось не готово и дальше решать задачи окупаемости инвестиционных проектов свиноводов и компенсировать им и правительству просчеты в борьбе с африканской чумой свиней. Кстати, именно относительно свиноводческой отрасли у специалистов есть сомнение в том, что она устоит в ценовой конкуренции с импортом, если вдруг будет отменено продовольственное эмбарго.

Тем не менее план импортозамещения в свиноводстве выполняется семимильными шагами: по оценкам специалистов, российский рынок продовольствия уже почти на 90% обеспечен собственной свининой (до 2014 года эта цифра колебалась в районе 50–60%), и реализация начатых проектов новых производств уже в 2017–2018 годах приведет как минимум к полному обеспечению страны свининой.

В отличие от свиноводства птицеводческая отрасль не демонстрирует признаков турбулентности: стабильно растет производство, мясо птицы наиболее доступно для потребителей в рознице, цены в течение 2015 года оставались приблизительно на одном уровне — 100 тыс. рублей за тонну. Полностью обеспечивать себя мясом птицы мы стали еще до введения эмбарго, а после закрытия рынка позиции наших производителей укрепились. Более того, на рынке сегодня даже наблюдается перепроизводство, оцениваемое в 200–300 тыс. тонн в год. Сегодня многие производители говорят, что отрасль становится убыточной и даже уже близка к кризису — выживала она в последнее время лишь благодаря небольшому повышению цен после девальвации, что обеспечило производителям небольшую маржу. Сейчас этот эффект на фоне роста себестоимости и жесткой ценовой конкуренции на рынке сходит на нет.

Что касается растениеводства, то собственной пшеницей и фуражным зерном мы обеспечиваем себя давно, а стабильные объемы производства, превышающие уровень потребления этих культур, пока не дают повода бить тревогу. В последнее время на рынке растениеводства наиболее очевидный тренд — расширение производства белковой кормовой базы для животноводства, прежде всего кукурузы, сои. В 2015 году, по данным «АБ Центра», производство кукурузы выросло на 16%, до 13,1 млн тонн (а в 2016-м сбор рекордный — 14 млн тонн). Производство соевых бобов за последние два года увеличилось на целых 65% и в 2015 году составило 2,7 млн тонн.

Относительно стабильно себя чувствуют компании, занимающиеся масложировой переработкой и производством сахара. В нашем рейтинге мы видим в лидирующей десятке сразу несколько компаний, работающих на масличном и сахарном рынке: ведущий переработчик сои в стране компания «Содружество», переработчики и экспортеры масличных культур («Эфко», «Юг Руси», «Астон»), ведущие производители сахара («Продимекс» и «Русагро»). Их прочные позиции на рынке обеспечены большим количеством перерабатывающих мощностей, существующей политикой таможенного регулирования (например, действует экспортная пошлина на вывоз семян подсолнечника, а значит, весь подсолнечник перерабатывается внутри страны) и стабильным потреблением готовой продукции, прежде всего подсолнечного масла, майонеза, других жиров и сахара (в кризис люди стали потреблять больше сахара вместо кондитерских изделий). Не говоря уже о сое: спрос на нее со стороны животноводов сегодня огромен.

В итоге, если рассматривать результаты импортозамещения и обеспечения продовольственной безопасности, то в целом мы уже не пропадем, хотя и есть еще несколько проблемных подотраслей, где зависимость от импорта высока: производство овощей и фруктов, говядины и молока. Компаний, которые сегодня могут и готовы инвестировать в производство говядины, — единицы. Фактически в промышленном масштабе этим сегодня занимаются две компании — «Мираторг» и «Заречье». Большинству инвесторов этот сегмент пока не под силу по причине его капиталоемкости и высоких рисков, необходимости привлекать большие инвестиции с длинным сроком окупаемости. В случае с перечисленными компаниями речь пока идет о создании элитного продукта для дорогих супермаркетов и ресторанов — говорить о масштабном производстве доступной говядины для народа пока не приходится.

Что касается овощей и фруктов, то здесь ситуация развивается быстрыми темпами. Так, по данным, АФГ «Националь», если все заявленные в последние годы проекты по производству овощей в открытом грунте, так называемого, борщевого набора, будут реализованы, то вопрос с импортозамещением в ближайшие два года будет полностью закрыт.

Идут активные стартовые процессы и в отрасли защищенного грунта. По данным Минсельхоза, в настоящее время в стране строят 170 тепличных комплексов с объемом инвестиций примерно 24 млрд рублей. За счет этого мы сможем произвести дополнительно 100 тыс. тонн овощей (а нам для импортозамещения надо дополнительно 1 млн тонн). «Этот рынок в ближайшее время будет развиваться так же, как и рынок свинины», — считает Максим Басов, генеральный директор компании «Русагро».

Впрочем, строительство теплиц — более сложная история, чем производство овощей в открытом грунте. Компании, которые смогут обеспечить проекты долгосрочными кредитами по невысоким ставкам (окупаемость тепличных проектов, как и в случае с говядиной, доходит до десяти лет), производить продукцию, которая будет конкурентоспособна по цене в случае отмены эмбарго, и наладит систему эффективной логистики по доставке и хранению товара или сможет в такую систему включиться, тот и займет ключевые позиции на этом рынке.

Обобщая вышесказанное, можно сказать, что агропром вступает в завершающую стадию процесса импортозамещения. Через пару лет отрасль будет совершенно другой. Конечно, многое зависит от платежеспособности населения: сегодня отмечается заметное падение потребительской активности, в том числе на рынке продуктов питания, уход покупателей в самые дешевые рыночные ниши. Например, потребление всех видов мяса уменьшилось за последние два года на 5 кг — до 70 кг на душу населения, притом что последние пятнадцать лет этот показатель неуклонно рос. Поэтому аграрные компании, особенно в животноводстве, сегодня уже задумываются о том, как они будут развиваться, когда замещать уже будет нечего, а конкуренты наступают на пятки.
Мясо есть, гармонии нет
Главная идея в связи с насыщением внутреннего рынка, которая сегодня у всех на слуху, — выход российской продукции на экспортные рынки. Экспорт уже много лет является основным фактором в развитии растениеводства в южных областях страны, близких к экспортным воротам — портам. Россия уже не первый год входит в группу мировых лидеров — экспортеров зерна и подсолнечного масла. В прошлом сезоне мы отправили на экспорт рекордные 34 млн тонн зерна. Если правительство не будет слишком отчаянно регулировать экспорт, то его объемы будут расти и дальше.

На мясном рынке экспортный тренд только начинает развиваться, хотя в 2015 году потребителями российской курятины стали уже около сорока стран мира. Именно для птицеводства экспорт сегодня становится очень важным направлением развития — в этом году ожидается профицит сырья в размере 300–500 тыс. тонн, то есть почти до 10% общего объема производства.

Российские птицеводческие агрохолдинги в прошлом году стали уверенно выходить за пределы ближнего зарубежья. Как следствие, в 2014 году экспорт вырос на 11,6% по отношению к предыдущему году, а в 2015-м уже на 19,6% по отношению к 2014-му (до 68,8 тыс. тонн). Некоторые компании нарастили экспорт птицы в десятки раз, так что к 2020 году эксперты прогнозируют рост поставок на внешние рынки мяса птицы и ее субпродуктов до 300–500 тыс. тонн, но при условии углубления мясопереработки.

Однако на новых рынках сбыта российская птица сейчас продается едва ли не по себестоимости, а то и дешевле. Главным образом потому, что производителям необходимо освободить затоваренные склады и тем самым повысить цену на внутреннем рынке для сохранения безубыточного производства, а заодно закрепиться на внешних рынках. Смогут ли они в дальнейшем, отказавшись от демпинга, конкурировать с ведущими поставщиками мяса птицы в мире — США, Канадой, Бразилией, Евросоюзом, — вопрос пока открытый.

Российские поставки свинины на экспорт пока весьма скромные. По данным Национального союза свиноводов, в 2015 году было вывезено всего лишь 20 тыс. тонн свинины (производство — 3,1 млн тонн), что на 5 тыс. тонн больше, чем в 2014 году. Пока поставки растут в основном за счет стран ближнего зарубежья (Украина — 62% всего мясного экспорта, Белоруссия — 26% и Казахстан — 9,91%), где так же, как и у нас, свирепствует свиной грипп. В дальнее зарубежье российские свиноводы поставляют сейчас в основном субпродукты из свинины, основные их покупатели — Гонконг, Вьетнам, Лаос и Таиланд.

Сейчас одно из главных препятствий на пути российской свинины в дальнее зарубежье — проблема с АЧС, которая впервые была зафиксирована в 2007 году. В этом году АЧС распространяется быстрее, чем в прошлом, с начала года уже зафиксировано 204 случая эпидемии, мы рискуем превысить печальный рекорд 2013 года, когда было зафиксировано 228 вспышек (в предыдущие два года было не более 90 случаев). Из крупных хозяйств в этом году наиболее пострадала группа «Черкизово», которая объявила о вспышке АЧС на своем свинокомплексе в Липецкой области, где компания была вынуждена уничтожить до 15 тыс. голов — это почти половина всех свиней, умерщвленных в стране за полгода. «Я должен констатировать, что АЧС развивается по негативному сценарию. Можно сказать, что Россия сегодня проигрывает борьбу с АЧС», — говорит генеральный директор группы «Черкизово» Сергей Михайлов.

При этом у российской свинины хорошие перспективы на зарубежных рынках, единодушно полагают эксперты. Например, по конверсии кормов за последние десять лет мы сравнялись с ведущими мировыми экспортерами (США, Бразилия, Канада), повысив показатель с 6 кг корма на килограмм веса животного до 3 кг. И хотя в менее эффективных хозяйствах конверсия может достигать 4,5 кг, это все равно позволяет сохранять их высокую рентабельность на внешних рынках. Потому что если десять лет назад 70% общего объема рынка давали фермерские и личные подворья с плохо оборудованными загонами, то теперь до 80% свинины производят вертикальные холдинги с собственной кормовой базой и высокотехнологичными свинокомплексами, а к 2020 году от них ожидают увидеть и 95% общего объема производства. «По таким показателям, как конверсия корма, потери от болезней (не считая АЧС), число поросят на свиноматку и прочее, мы вполне конкурентоспособны с США и Канадой, не говоря уже о Бразилии, — говорит президент Национальной мясной ассоциации Сергей Юшин. — И себестоимость у топ-20 наших производителей (65–80 рублей за килограмм живого веса) вполне сравнима с основными мировыми экспортерами». По его словам, даже при высоких банковских ставках инвестиционных кредитов в России (5–10% при 2–3% на Западе) в среднем рентабельность производства у нас составляет 25%, что позволит получать конкурентную цену на внешних рынках даже при необходимости временного демпинга.

По мнению Сергея Юшина, единственным препятствием для экспорта у нас остается негармонизированное законодательство, в том числе ветеринарное. «У нас в 2004 году развалили прежнюю, очень надежную систему санитарно-эпидемиологического и ветеринарного надзора, раздробив единую службы на подслужбы и отдав эти полномочия регионам. В итоге мы не можем сейчас создать единую гарантийную систему безопасности. Например, у нас нарушен принцип регионализации эпизоотий болезней, который есть во всем мире. Если, положим, у нас скотина чихнет в одном регионе, формально опасность заболевания автоматически распространяется на всю страну. В итоге нас и не пускают на многие перспективные рынки сбыта».

Таковыми могли бы сейчас стать Япония (кстати, крупнейший мировой импортер свинины), Филиппины и Южная Корея, а главное — страны Африки, где средний класс растет не хуже, чем в Китае. На Китай и страны ЕС наши производители в ближайшей перспективе не рассчитывают, поскольку там одно из самых жестких санитарных законодательств в мире и потребуются слишком большие затраты для обеспечения системы безопасности контроля за содержанием животных. Другие страны более терпимы, и уже сейчас активно работают с российскими производителями и чиновниками над гармонизацией законодательства. Например, по словам Сергея Юшина, даже один из крупнейших экспортеров, Канада, уже договаривается о поставках некоторых частей российской свинины, по которым у них также возникает сезонный дефицит.
Алхимия привесов
О том, что экспорт может стать панацеей для российского агропрома, говорить пока рано — нужен определенный масштаб экспортных поставок и информация об их прибыльности. Вряд ли производители готовы постоянно просто разгружать внутренний рынок от излишков — слишком много с экспортом мороки. Внутренний рынок пока остается ключевым направлением для развития компаний. Сегодня еще есть задел для освоения незанятых рыночных и географических ниш. В частности, мы уже говорили выше, что такими рыночными нишами может быть развитие рынка говядины (это под силу далеко не каждой компании), производства молока (тоже весьма капиталоемкая и при этом малоприбыльная история), увеличение производства белковых кормов для животноводства — сои, кукурузы, выращивание овощей и фруктов.

Географическая экспансия позволяет компаниям нарастить земельный банк, привлекать новую рабочую силу и открывает новые рынки сбыта. Например, «Русагро» решила осваивать Приморский край и расширяет там производство сои, кукурузы, а также начала строительство крупнейшего в регионе свиноводческого комплекса. Основную ставку компания делает на дальнейший экспорт продукции в азиатские страны. «Мираторг» в своем масштабном проекте по разведению КРС ориентируется на расширение присутствия не только в уже состоявшихся мясных регионах — Белгородской, Брянской областях, — но и в еще не освоенных в этом плане Калужской, Смоленской и других. А в Курской области компания в ближайшее время планирует создать гигантский свинокомплекс.

Однако для экстенсивного развития у широкого слоя компаний остается не так много возможностей. И поэтому сегодня все больше игроков задумываются о смене стратегии в пользу качественного роста. Понятно, что это довольно широкое понятие, включающее в себя эффективное планирование бизнеса, более взвешенную оценку инвестиций, учет внешних факторов, таких как госрегулирование или возможная отмена эмбарго, более выверенные маркетинговые стратегии и т. д. С точки зрения текущего бизнеса становятся важными две вещи: создание

Вертикально интегрированного производства — полный контроль над технологическими цепочками — и оптимизация себестоимости.

Вертикальная интеграция — создание продукта от поля до прилавка — позволяет компаниям избежать дополнительных рисков, связанных с доступностью и колебаниями цен на корма, а также получать большую добавленную стоимость при реализации продукции. Прежде всего это касается наших мясных и молочных холдингов, которые включают в себя не только собственно фермы по разведению животных, но и комбикормовые заводы, сельскохозяйственное производство кормов, собственные убойные и перерабатывающие мощности. «У нас большая часть нашей птицеводческой продукции — более 70 процентов — уходит в глубокую переработку. А собственную свинину мы вообще не продаем, сами все перерабатываем в колбасные изделия и продаем колбасу», — говорит Генрих Арутюнов, директор по закупкам и логистике компании «Продо». Значительная доля инвестиций мясных компаний в прошлом году была направлена в том числе на наращивание разделочных и перерабатывающих мощностей, продвижение готовой продукции. Практически все ведущие компании имеют сегодня портфель собственных розничных брендов.

Второй аспект качественного роста компаний, — связанный с оптимизацией себестоимости, резко вышла на первый план после девальвации рубля, когда издержки компаний на импортные составляющие производства выросли в два раза. В первую очередь, это касается животноводства (хотя и производители зерна в последнее время сталкиваются с тем, что себестоимость заметно выросла, при этом в случае с зерном продажные цены на рекордно низком уровне, как в мире, так и на внутреннем рынке).

На момент девальвации рубля доля импортной составляющей в себестоимости производства мяса доходила до 70%. За последние два года производителям удалось снизить этот показатель до 50% и ниже. В наибольшей степени производители мяса зависят от импорта по двум направлениям: в закупке генетического материла — родительского стада, инкубационных яиц и проч., из которых в дальнейшем создается товарное производство, и в закупке различных составляющих кормов, вакцин, оборудования для товарного производства. Ничего из этого у нас в стране не производится.

«У нас генетика разрушена. На Западе в создание отрасли генетики животных и птицы в течение десятилетий вкладывались фундаментальные инвестиции. Бизнес компаний, которые занимаются выводом лучших пород, окупается только в том случае, если все вокруг понимают, что ты делаешь, и готовы тебе за это дорого платить. В России после развала Советского Союза никто не хотел за это платить, подход был, как с пиратскими дисками: вот закупили раз кур-несушек, и дальше они дадут нам новых и не нужно тратить деньги на новые закупки генетического материала. В результате наша собственная отрасль генетики зачахла. А иностранцы продолжали этим заниматься. В какой-то момент мы просто стали покупателями их генетического материала, потому что своего нет», — говорит Генрих Арутюнов.
Лидеры мясного рынка сегодня стали предпринимать попытки бороться с импортозависимостью своими силами. Например, «Мираторг» объявил о создании собственного маточного поголовья мясного скота и готов обеспечивать им не только свои предприятия, но и продавать на рынке. На следующем этапе компания планирует наладить производство собственного семенного материала и прекратить его закупать за границей. Это не охватит полностью все этапы создания товарного производства, исходные породы с чистой генетикой для создания родительского стада все равно придется закупать за границей, и тем не менее это большой шаг вперед в плане снижения импортозависимости компании.

Группа компаний «Черкизово» объявила о создании собственного цеха по производству родительского стада для бройлеров, которое раньше приходилось завозить из-за рубежа. Компания «Агро-Белогорье» недавно сообщила о создании Центра геномной селекции совместно с Белгородским университетом, который будет ориентирован на внедрение технологий улучшения племенного потенциала животных, их продуктивности.

Тем не менее собственными силами производителей вопрос зависимости рынка от импортного генетического материала не решишь.

Не менее сложная ситуация складывается сегодня и с другими импортными составляющими, в частности с кормами. Рецептура кормов — тайна за семью печатями каждого производителя. В отличие от западных рынков, где комбикормовая отрасль существует как отдельная конкурентоспособная часть сельскохозяйственной экономики, в нашей стране крупные холдинги имеют собственные комбикормовые заводы, где и замешивает корма по собственному усмотрению. Исходное требование — обеспечить определенный привес, энергетическую ценность продукции, показатели белков и прочего в мясе, не превышая нужного уровня себестоимости. Импортная составляющая в кормах в стоимостном выражении доходит до 70% — это премиксы, соя, витамины и т. д. Работа над оптимизацией рецептур кормов позволяет компаниям найти пути снижения себестоимости: как поменьше закупить импортных составляющих и дорогостоящей сои и при этом не сильно отклониться от основных показателей качества продукции.

Принципиально изменить размер импортной составляющей в себестоимости производства очень сложно. «Пока в стране не появятся крупные, серьезные химические компании, которые начнут производить вакцины для животных, нужно будет покупать импортные. То же самое с лекарствами, витаминными добавками. Да, мы производим какое-то количество сои, но потребляем мы кратно больше. Поэтому закупаем ее в других странах. Можно, конечно, вместо сои положить в корм что-то другое — кукурузу, подсолнечник, — но грань очень тонкая: сделаешь плохие рационы — получишь плохие показатели, птица или свинья будет долго и плохо расти, и ты все равно будешь неконкурентоспособен», — говорит Генрих Арутюнов из компании «Продо».

По нашему мнению, тема себестоимости производства в ближайшее время выйдет на первый план, особенно в свете экспортных поставок. Хотя об этом пока мало говорят. Как только процесс импортозамещения завершится, к тому же будет отменено продовольственное эмбарго, компании в полный рост столкнутся с вечной проблемой всех отечественных производителей — высокими транзакционными издержками (они и раньше с этим имели дело, но растущий рынок покрывал все издержки). И дело не только в зависимости от импортных материалов и оборудования, но и массе других факторов: в непрозрачном земельном рынке, дорогой логистике (кстати, конкуренция в логистике — следующий этап развития компаний после оптимизации себестоимости производства), в отсутствии инфраструктуры — дорожной и коммунальной, в плохой работе ведомств и плохом госрегулировании, которое приводит к убыткам и дисбалансу в отрасли. И если в ближайшее время не будет создан задел по экспорту продукции и повышению эффективности отрасли, показатели в рейтинге предприятий АПК могут сильно измениться.
Другие материалы
Еще
Made on
Tilda